Убили за любовь к Украине. Преступников не нашли

К 25-летию ненаказанного преступления

В 2022 году исполняется 25 лет со времени зверского убийства в домашнем доме столицы Украины заместителя председателя Украинской христианско-демократической партии, председателя Киевской краевой организации православного братства Андрея Первозванного журналиста Владимира Кательницкого и его восьмидесятилетней матери Лукерии Елисеевны. Оба – уроженцы села Данина Нежинского района Черниговской области. Убийство не раскрыто, память патриота достойно не оценена и не увековечена.

«Закололи врачи», выходила данинская знахарка

Володя был шестым ребенком в крестьянской семье Степана и Лукерии Кательницких. Первенец Николай появился на свет в голодном 1933-м. Не выжил – зачах за полгода от недоедания. Иван и Василий – довоенные. Валентину мать тяжело вынашивала в голодный 1947-й. За ней – снова мальчик, которого назвали в честь умершего первенца – Николаем. Самый маленький Володя родился в 1952 году.

Жизнь распорядилась так, что с последним ребенком родителям пришлось познать и пережить величайшее горе. В пять лет младший заболел полиомиелитом. Во время одного из обострений его спешно доставили в райбольницу в Лосиновку. Ни пилюли, ни уколы не подействовали. Ноги переставали шевелиться, а одна уже начала синеть. Неотступно при малом была мать Ликера Евменовна. Часто бессонными ночами все докапывалось до никем не разгаданной тайны рода: «За что ей такое наказание, за кого и почему ребенок должен расплачиваться?». Тогда и вспомнила о бабушке Соснишке – старенькой данинской знахарке, которая недавно перебралась к детям в райцентр. Бабушку привезли в больницу подводой вместе с ее известной в крае узлом-чемоданом, наполненной всевозможными каламарчиками с мазями и травяными настойками. Псалтирь держала в руках. Вступив в палату, хотела, чтобы всех, кроме мальчика, оттуда вывели. Бабушку в больнице знали, потому и не возражали. Через полчаса она вышла в переполненный больными и медсестрами коридор и тихо сказала: «Врачи закололи мальчика. Но выживет. На девятый день задвигается, а потом и будет ходить». О том случае в больнице когда-то районной Лосиновки старожилы Данины вспоминают до сих пор.

Можно этому верить-не верить, но молитвы, примочки и мази бабы Соснишки, которую отец Степан привозил еще пару раз и в Данину, оказались таки сильными. Парень пошел в школу. Впрочем, его ноги с тех пор никогда уже не ступали по земле уверенно – всегда были непредсказуемы – могли споткнуться за что угодно, все больше становились зависимыми и от погоды, и от самочувствия. Один ботинок каждого следующего года специально производился в мастерской.

Парень обладал большой силой воли и хотел жить. Поэтому упорно нагружал свои непослушные и некрепкие ходуны не только гантелями, но и трудом на огороде. Полов засоренные грядки, рвал ботву поросятам, собирал картофель, вязал снопы. Все то делал не как все – на коленях. Таким образом работал на приусадебных участках и много лет спустя, когда семья навсегда покинула Данину, — сестра Валентина купила дом поближе к нежинской электричке, в Синяках. Володя тогда часто приезжал туда из Киева в гости. Но не бездельничал, а привычно становился возле сестры в междурядьях. Впрочем, по-прежнему – на коленях. Едва ли не на все школьные годы к нему прилепилось уличное прозвище «калика». От этого часто наедине плакал. Добрые люди на то реагировали мудрым народным изречением с ударением на первом слове: «Человек надо любить, а не его грех».

Уволен за ошибку в цитате Ленина

Со своим увечьем Володя смирился, а вот с несправедливостями от мира сего, часто сыпавшимися на него, – никогда. Старшая сестра Володи Валентина выделяет два знаковых в его юной судьбе несправедливости судьбы: провальное вступление в Нежинский пединститут и освобождение от должности ректора. С детства имел тягу к литературе, писанию. Хотел быть учителем украинского языка и литературы. Но нежинские экзаменаторы зарезали на произведении. Из предложенных трех тем юноша выбрал современную: размышлял над образом врача Платона Кречета из хрестоматийной драмы Александра Корнийчука. Объяснял, видно, откровенно, по-своему, как тогда говорили в деревне, – не по той степи пошел.

Тогдашний авторитет данинцев директор сельской десятилетки Василий Евменович Кошма, болея своим лучшим выпускником, решился поехать разбираться с той двойкой в ​​приемную комиссию в Нежине. Ему показали произведение, перечеркнутое крест-накрест красным. Грамматических поправок там не было, но по словам преподавательницы-проверяющей становилось понятно, что этот абитуриент написал произведение совершенно не так, как тогда требовалось от поступающего в советский вуз. Второй раз вступать в Нежин уже не захотел.

Недолго занимал Володя и престижный пост редактора киевского издательства «Знание». Получил ее после окончания редакторского факультета Украинского полиграфического института во Львове, куда поступил после года вынужденного колхозного стажа учетчиком на животноводческой ферме родной Данины. Общество «Знание» советской поры занималось обычно выпуском пропагандистских агиток о преимуществах коммуно-большевистской системы над «загнивающим капиталистическим Западом». Одну из таких и редактировал новоназначенный редактор Владимир Кательницкий. Брошюру читал еще не один проверяющий, видимо вдоль и поперек, перед ссылкой в ​​печать. Но вездесущие цензоры из идеологического отдела ЦК компартии все же завидовали в экземпляре уже отпечатанного тиража «грубую политическую ошибку»: в пространной цитате Ленина было поставлено вместо точки… три точки. В этом увидели намек то ли на недосказанность, то ли на двусмысленность. Одним словом, редактора приказали. И то позорным способом: за перепечатку этого листа с него решили высчитывать… три последующих зарплаты. Работа в этом коллективе становилась все более невыносимой из-за прицепок непосредственного начальника – заведующего редакцией. Тот был на самом деле «советским идеологическим солдафоном» – издевался над парнем. Даже его заявление об уходе по собственному желанию не хотел подписывать. И все-таки поплатился: во время одного из нагоней схватил начальника инфаркт — умер на глазах коллектива. Эпизод этот выглядит мистическим. Впрочем, если скрупулезно изучить короткий жизненный путь Владимира Кательницкого, то присутствие неразгаданной тайны в нем, граничащей с непостижимой мистичностью, таки зримо. Вот хотя бы история с пророчеством слепого кобзаря. Пророчество слепого кобзаря

Однажды летним вечером на данинской церковной площади остановился отдохнуть старый странствующий бандурист. (До утверждения большевистской власти это явление было привычным в селах этого края). После нескольких старинных дум и песен, которую крестьяне восприняли со слезами на глазах, пообещал молодым женщинам погадать на их судьбе. Решилась подойти к тому кобзарю и совсем юная батрачка-сирота Лукерия. То, что сказал характерник-перебенья, держа в руках Лукериину руку, тогда ни взволновало, ни встревожило девушку. Ведь что-то подобное не раз приходилось слышать ей и от цыган. Особенно в первой половине «пророчества». Мол, будешь иметь мужа и много детей и проживешь точно 60 лет; однако дальше, когда удастся выйти из одного несчастья, будешь жить долго, но умрешь мученической смертью. Лукерия Елисеевна вспомнила детям о услышанном еще в пору своей девственности странном пророчестве зашедшего в деревню слепого кобзаря только после тяжело пережитого несчастья, выпавшего ей именно в пору 60-летия. Сначала поломала ногу, затем повадились другие болезни. А дальше была клиническая смерть, которую все-таки пережила. Если бы дочь не забрала в Киев и не выбегала многих врачей, наверное, не перешла иметь самостоятельно ту черную полосу. Дальше как-то все наладилось. Старушка жила в Киеве сначала при дочери, а потом ее забрал самый маленький сын. Как раз приобрел собственное жилье на Оболони по улице Зои Гайдай – небольшую двухкомнатную квартиру на верхнем этаже блочной девятиэтажки. Правда, лифт часто не работал и Володе приходилось преодолевать ту высоту не одной остановкой на межэтажной лестнице. Мать из дома фактически не выходила. Неуютно ей было в той клетке с одним окном, сердце рвалось в родную Данину. Однако она туда больше никогда не вернулась.

От обучения в Америке отказался

Чем занимался Владимир? Обжегшись на редакторской работе, с головой ушел в политику и общественные движения национально-демократического толка. Набирал обороты, а с тем и неслыханный авторитет среди простых украинцев Рух, который из общественного объединения становился влиятельной партией. Как и в начале 20-х остро возникает общественный запрос на возрождение украинского по сути и духу Украинской церкви. На пороге новой Украины время требовало смелых, решительных, патриотических личностей. В эти ряды не колеблясь присоединился Владимир Кательницкий. Тесно работал с Вячеславом Чорновилом, Левком Лукьяненко, Степаном Хмарой, патриархами — Мстиславом (Скрипником) во время его короткого руководства объединенной УАПЦ, Владимиром Романюком. Можно предположить, что судьба Володи могла бы сложиться совсем по-другому, если бы он в свое время воспользовался предложением патриарха Владимира Романюка поехать на учебу в Америку, в одну из православных коллегий. Предложение действительно заманчиво. И неожиданная. Для этого следовало выбирать духовный сан и остаться работать среди своих земляков на чужбине. Но… Он был честен прежде всего перед собой. Поэтому – отказался. Потому что уже твердо решил для себя и без колебаний ответил Патриарху: «Остаюсь в Украине, здесь я больше могу сделать». До своей мученической Голгофы ему оставалось от этого эпизода ровно два года.

Убийство: пророчество кобзаря сбылось

… В тот июльский день Володя должен был приехать на выходные вечерней электричкой из Киева. После обеда позвонил по телефону сестре. Голос был спокоен, бодр. Сказал, что пробудет два дня, так что дополивать грядки будут вместе. Валентина подошла к платформе Синяки раньше времени, однако из этой электрички к ней никто не вышел. Предчувствуя что-то нехорошее, позвонила брату Ивану в Нежин. Тот поднял трубку нервным, ведь только успокоил несовершеннолетнюю дочь Катю после ее очередного эмоционального срыва. Катя с детства тяжело болела и не раз билась в истерике, рассказывая родителям, что она видит перед глазами. Сегодняшнее ее «видение», похоже, касалось дяди Володи и бабушки Лукерии. Вот из ее слов, пересказанных Валентиной: «Убивают Лукерку!.. Нет Володе!.. Двое тянут их… Течет кровь!..».

То, что увидели правоохранители с понятыми, и то, что зафиксировали впоследствии в протоколе осмотра, не могло не ошеломить. Голое окровавленное тело матери лежало на полу, такое же Володе – в ванне. Оттуда растекалась по квартире красная вода. На теле Владимира было 14 колотых и резаных ран. Оно было сплошным кровавым месивом – от пыток и побоев. Такие же ужасные следы пыток (топором, ножом, молотком) покрывали тело старушки. Как позже выяснили эксперты-криминалисты, смертельная рана у матери была десятой – топором по голове, а у Владимира четырнадцатая – от ножа в сердце… Случилось то в ночь с 7 на 8 июля 1997 года в собственном киевском доме журналиста и публициста, известного общественного и церковного деятеля, выходца из черниговской Дани Владимира Кательницкого. Через несколько дней «Вечерний Киев» (число за 15 июля) ошеломил своих читателей таким сообщением: «На прошлой неделе столицу встряхнула известие о жестоком убийстве: в ночь с седьмого на восьмое июля в собственной квартире на Оболони был зверски замучен заместитель председателя Украинской христианско-демократической партии, председателя областной организации православного братства Андрея Первозванного журналиста Владимира Кательницкого и его восьмидесятилетнюю мать Лукерию Елисеевну. Само убийство поражает чрезвычайной жестокостью, поскольку огромное количество резаных и колотых ран и тела погибших свидетельствует о том, что над жертвами долго глумились…»

Весть эта всколыхнула не только Киев, не только всю Украину, но и небезразлично к вынужденно заброшенной родине мировое украинство. Отпевали тела безвинно убитых Владимира и Лукерии во Владимирском патриаршем соборе в Киеве с участием тысяч верующих. Пророчество слепого кобзаря юной батрачке-сироте Лукерии на церковной площади старинной Дани сбылось…

Убийство: реакция прессы, общественности и власти

Убийство Владимира Кательницкого и его матери особенно циничным образом не осталось без внимания средств массовой информации. Впрочем, анализ газетных подшивок того времени, которое историки потом назовут романтическим и тревожным временем украинского возрождения, свидетельствует, что на это резонансное событие должным образом среагировала пресса национально-патриотического направления. Совсем промолчала (то есть или не заметила, или не придала этому событию значимого значения) и часть всеукраинской, в основном русскоязычной, прессы, которую в ту пору активно убирали в свои руки олигархи с чужой украинству ментальностью.

Попробую представить обзор оценок и акцентов через призму тех журналистов газет, которые после обнародования информационных сообщений об этой трагедии оперативно принялись проводить собственные журналистские расследования. На страницах таких газет как «Время-Time», «За свободную Украину», «Молодежь Украины», «День», «Украинское Слово», «Непокоренная Нация», «Вечерний Киев», «Наша Вера», «Киевские Сведения» (украиноязычное недельное приложение к «Киевским Ведомостям») и другим не только сообщалось о первых деталях убийства и предъявлялось требование к правоохранительным органам результативно провести оперативное следствие, но и высказывались разные его версии. Постсоветская милиция, на служебной форме которой государство недавно поменяло московский серп и молот на украинский трезубец, обычно не спешила с выводами. Более того, сначала она неохотно шла на контакт с журналистами. Дело велось вяло, бессистемно. Может потому, что за нее взялись в основном шовинисты в украинских погонах, а не реальные профессионалы-патриоты, защитники правопорядка родной Родины. На назойливые притязания журналистов подать свежую информацию руководство милиции обычно употребляло формальную фразу: следствие рассматривает несколько версий, о которых еще рано говорить. Авторы львовской газеты «За свободную Украину» назвали такой ответ «хорошо известным профессиональным штампом, потому что квалифицированная направленность против преступности здесь не ощущается». Откровеннее и смелее были в то время известные общественно-политические деятели, которые изначально стремились заставить власть со всей серьезностью отнестись к этому убийству, не допустить попыток милиции «перевести стрелки» на второстепенное.

Самой главной называлась версия убийства по политическим мотивам. Первым ее озвучил тогдашний глава Украинской христианско-демократической партии Олесь Сергиенко. Этой версии также придерживался коллектив редакции особо популярной в то время газеты, основанной Вячеславом Чорноволом, «Время-Time» (тираж ее в июле того года достигал почти 120 тысяч экземпляров, что на нынешние реалии пресс-украинской журналистики небывало).

Разыскивая убийц, правоохранители бросили за решетку… родственников жертвы. Выше поданное предложение – не предположение автора, а подзаголовок журналистского расследования редакции газеты «Молодежь Украины» к резонансной публикации под заголовком «Чьи руки в корове патриота?». Побуждением этой публикации в старейшей украинской молодежной газете служила исповедь-отчаяние сестры Владимира Кательницкого — Валентины Савельевой, которую она вымучила на могиле матери и брата во время похорон на Берковецком кладбище. Свидетелем этой исповеди был ряд журналистов, среди них и молодоукраинец Анатолий Зубков. Именно этот небезразличный журналист решил исследовать факты, изложенные Валентиной. Вот что оказалось в действительности.

История эта, как отмечает сам журналист, с трудом укладывается не только в какие-то правовые рамки, но и в обычное человеческое понимание. Далее, со ссылкой на эту публикацию, приведу среферированное и сокращенное изложение главного из нее. Работники милиции сразу схватили их, сломанных горем, пришедших сами в милицию людей просить помощи. Схватили двух сыновей Валентины – Александра и Костю. Также старшего брата убитого Николая Николая. Их закрыли в камере райотдела милиции и… избивали. Родным погибших, которые были в состоянии шока от только что познанной трагедии, лихие «стражи порядка» с каменным и зверским видом хотели… повесить это двойное убийство. Повторяли не раз: «Признайтесь, как вы их убывали!». Методы – с 30-х сталинских лет: в течение 36 часов (полтора суток), без сна и еды. Младшего из родственников, двадцатилетнего Костю, который умолял милиционеров не бить хотя бы по голове, потому что он переболел менингитом, «стражи порядка» колотили с двух сторон по ушам. А чтобы не кричал, добавляли еще и палкой, говоря: «Будешь кричать, мы с тобой в хоккей поиграем!». Только после этого, убедившись, что ребята ни в чем не повинны, а выбить столь нужного для следователей «признания» не удастся, их отпустили. Конечно, никто и не собирался извиняться в том, что «превысили полномочия». Чудом удалось избежать издевательств в райотделе милиции Валентине, у которой от нервного срыва открылось кровотечение, и «пинкертонам», чтобы не случилось большей беды, пришлось вызвать «скорую». Тем временем для ее сына общение с милицией обернулось серьезными последствиями. У Константина, которому после таких «допросов» стало плохо, дежурный врач городской больницы (бывшей Октябрьской) зафиксировал разрыв барабанной перепонки в результате ударов»…

Чем же завершились эти расследования? Добились ли родственники, небезразличные журналисты правды от правоохранителей, власти? На оба вопроса ответ однозначен — нет.

Дело хотели закрыть еще в том же 1997 году. Но из-за настойчивости тогдашнего депутата Киевсовета Олеся Сергиенко ее вновь вынуждены были доставать из архива и запускать новым кругом. Поменялись три следователя. Но нового и правдивого в нем ничего не появилось. Впрочем, через два года спустя к этой теме снова вернулся «Вечерний Киев» с аналитической статьей Владимира Щербины. Название статьи также выразительно: «Нераскрытые преступления становятся нормой для Украины». Ввожу в этот печальный обзор прессы статью для того, чтобы процитировать главное мнение автора: «Нераскрытое политическое убийство В. Кательницкого и безнаказанность этого преступления влекут и целый ряд последующих убийств. Вспомним недавние коварные выстрелы киллеров в подъездах домов, взрывы в общественных учреждениях, внезапные транспортные аварии, случайные отравления, а то и исчезновение нежелательных для людей. Страшно жить в такой стране, где не действуют законы, а царит произвол и безнаказанность преступлений, где нераскрытые убийства стали нормой общественной жизни». Горько констатировать истину: в стране, где вся судебная система покрыта метастазами коррупции, подобные преступления никогда не раскрываются. Вспомним хотя бы убийство Владимира Ивасюка, Вячеслава Чорновила, Александра Бойчишина, героев Небесной Сотни…

Под знаком братства Андрея Первозванного

Владимир Кательницкий — талантливый журналист, мастер пера высокой пробы, яркий представитель украинской патриотической журналистики, которая именно в это историческое время активно возрождалась. Речь идет прежде всего о ряде газет в центре и в краях, основатели и работники которых продолжали лучшие традиции предшественников — бесшабашей без журналистских дипломов конца XIX — начала ХХ веков. И это происходило в условиях, когда современная официальная Украина этого не толерировала и всячески, с помощью карательных органов, подавляла. Речь идет о журналистике правдивой, наступательной, с четко выраженной нациоцентрической проблематикой, которой на протяжении последних тридцати лет украинского государства становилось, как это ни парадоксально звучит, все меньше. Осветить эту тему во всей полноте и многогранности теперь довольно сложно. Прежде всего потому, что весь колоссальный домашний архив Владимира Кательницкого, его обильная переписка с общественными, политическими деятелями, с нашей диаспорой в Канаде, США, Италии, Аргентине пропала навсегда. Безусловно, там мог храниться и архив его газетных публикаций или по крайней мере вытеснения из них. С другой стороны, Владимир сотрудничал не с одной конкретной газетой, подшивку которой, по желанию, легко найти и тщательно простудировать, а был своеобразным журналистом-фрилансером: присылал свои частые сообщения прежде всего в те газеты, редакционная политика которых была согласна с общественно-политическими ориентирами автора. Попытки составить первичную библиографию таких публикаций до сих пор никем еще не предпринимались. Удалось выяснить круг редакций газет, с которыми активно сотрудничал Владимир и где стало печатались его труды. Это, прежде всего, всеукраинские «Время-Time», «За Свободную Украину», киевскую «Вечерний Киев». Из диаспорных изданий чаще всего сообщения этого автора обнародовала двуязычная канадская газета «Украинский Голос – Ukrainian Voice».

Владимир Кательницкий относился к тому незначительному численному сообществу украинских журналистов нового времени, которым охота за сенсационными, большей частью, непроверенными фактами и торговля с редакциями, которые больше заплатят за такую ​​действительно «жареную» сенсацию, была чужой, отвратительной. Для этого не нужно и учиться на журналиста, а просто иметь связи с сильными мира сего, которым доступны источники происхождения информации и заинтересованы в распространении на страницах украинской журналистики сплошного негатива. Такой не случайный еще с начала 90-х годов надолго «прописавшийся» в СМИ негатив с формированной последовательностью формировал комплекс испуганного, неуверенного в себе, неприхотливо в читательских вкусах украинского читателя. Такого читателя, конечно, легко убеждать, запугивать, направлять: что читать или смотреть, в какую церковь ходить, кого уважать, а кого ругать, на каком языке говорить. Владимира интересовал фактаж прежде всего социально и национально значимый. Такое, что становилось бы поводом для анализа, размышления и, конечно же, действия – в начале самого автора, а впоследствии и широкого круга читателей. Обычно такое чтиво нелегко для рядового читателя, которого продажная и олигархическая пресса уже успела сформировать за последние десятилетия, — читателя отчаявшегося общественными неурядицами, раздраженного никчемными, но властными политиками-обещателями. Побуждать такого к прочтению текстов мозгами, которые «потеют от неведомой до сих пор правды», можно только в случае, когда такой текст не просто заденет «за живое» в начале, но и не будет отпускать до конца. На это способен далеко не каждый журналист. Прежде всего, тот, кому присущи такие врожденные и приобретенные добродетели как талант, богатый жизненный опыт, глубокие знания и оригинальный собственный стиль письма. В таком письме важны интонационно-образные приемы и убедительное, аргументированное и эмоциональное изложение. Проанализировав обнаруженное во время подготовки этого раздела журналистское наследие Владимира Кательницкого, могу без преувеличения утвердить, что именно такие характеристики накладываются на публицистические тексты этой личности.

Почему современная Данина проигнорировала память известного в мире земляка? Исполняется уже четверть века со времени мученической смерти его и матери. О том последнем в жизни живом их дне напоминают на Берковецком кладбище в Киеве разве что эти две надписи на их мраморных памятниках. Матери: «Голубушка сизая! Когда Вас пытали, тебе болели не твои, а раны сына. Пусть святится любовь материнская!». Владимиру: «Зверским пыткам отняли твою телесную жизнь, но Дух не сломали. Осталась жива твоя любовь к Богу и Украине». Его любовь к Богу наверняка останется навсегда живой. А вот память тех, кто должен гордиться такой личностью, ставить в пример, вспоминать с особым почтением и благодарностью, все еще находится в безмолвном состоянии. Речь идет о его родной Данине и тех современниках, кто теперь олицетворяет это когда-то большое, известное на всю округу старинное село. Дань была издавна отличительной на целой Черниговщине по нескольким характеристикам ее исторического развития – село богатое, свободнолюбивое, патриотическое. Православные верующие этого села чуть ли не первыми в крае инициировали в начале 20-х годов переход своей общины в лоно возрождающейся Украинской Автокефальной Православной Церкви. По примеру Данинцев активно отмосковывались тогда и другие села Нежинщины. Крестьяне из Данины долго саботировали акцию по переписыванию своего имущества в колхозы. Будучи насильственно загнанными в колхозный стойл, так и не научились результативно работать на общий котелок: три данинских колхоза на протяжении десятилетий хронически замыкали районные сведения почти по всем показателям выполнения своих производственных обязательств перед государством. Село было славно также особым храмом в честь Святой Троицы. Не таким, как у всех, – на всю Нежинскую округу самым большим (на тысячу душ) и самым красивым (пять куполов с высотной колокольней). Через тот храм и его харизматичного священника отца-протоиерея Петра Скорины, отдавшего этому селу полвека своего ревностного труда, Данина долгое время была центром отдельного благотворительного округа. Многие ли деревни могут похвастаться такой честью? Ведь обычно роль столицы того или иного благочиния исполняет город, районный центр. А тут – удаленное от твердых дорог, затерянное между болотистыми рудками деревня. Показательный факт: Советская власть жестоко мстила жителям таких сел. 1938 восемь данинских инициаторов отмосковоления церкви во главе со священником Иваном Зоценко решением зловещей «тройки» расстреляли, храм закрыли, большинство жителей уморили голодом 1932-1933 годов. А в начале 60-х знаменитый храм переоборудовали под сельский клуб, разрушив все красавцы-куполы над ним. Останки строящегося храма Петра Скорины, покоившихся с 1909 года в храмовом склепе, выбросили на мусорник.

В начале 90-х годов, когда решением государства еще не уничтожены до конца храмы, в которых содержались либо склады, либо клубы, возвращали верным. У раненого Данинского храма появилась счастливая возможность быть восстановленным. И инициатором такого восстановления выступил Владимир Кательницкий. Будучи мужчиной активистом всеукраинского движения за автокефалию УПЦ и хорошо уже известным в диаспоре, Владимир фактически договорился с заокеанскими земляками о выделении средств на восстановление куполов знаменитого храма в его родном селе. Долларовые пожертвования были собраны. Дело оставалось пустяковым: получить согласие на это самих данинцев, что храм этот должен снова вернуться к матерной Украинской Автокефальной Православной Церкви. В Данину прибыли представители окружной в Нежине УАПЦ. Однако разоренную властью и преданную тогдашней интеллигенцией украинскую сущность общины защищать в Данине было уже некому. С «раскольниками» не захотели разговаривать – ни власть, ни верные. Уже тогда в деревне орудовали поклонники Московского патриархата. Все, на что они смогли, – заказать деревенским плотникам простенькую, совершенно отличную от предыдущей, колокольню. О куполах и речи не шло. Такой короткой оказалась память потомков некогда непокоренного Москвой села… Об этой нереализованной давней своей мечте по возрождению храма, в котором крестился он и все его предки, с горечью поведал Владимир Степанович автору этих строк во время единственной нашей встречи в Киеве на Крещатике, в издательстве «Лыбидь» при Киевском университете в 1996 году.

Уже позже, воплощая собственную инициативу по возвращению деревни исторического названия Данина (вместо трижды изнасилованного советниками Данино, Данино, Данино) автор этих строк направил в депутаты Данинского сельского совета основательную историческую справку и открытое письмо к каждому двору с предложением «увечить , кто сделал много добра Данине, кто ее прославил повестка пределами края и был несправедливо обесславлен, осквернен, вытравлен из памяти не одного поколения данинцев». Среди семи достойных имен в их письме числился и Владимир Кательницкий. К письму приобщались и подробные биографические справки этих личностей. Решение сельского совета было прогнозировано отрицательным: таких, мол, не знаем. Что касается уважения памяти самого молодого известного данинца – мученика за веру и Украину, то в отказе назвать улицу Луцкову, где он родился и жил с семьей, в его честь прозвучал аргумент одного «всезнайки»: «Его отец не работал в колхозе, ездил на бричке и разрисованных санях». Действительно, рожденный в 1911 Степан Филимонович Кательницкий не был колхозником, а заготовителем от местной кооперации. Действительно, имел и бричку, и сани, мастерски изготовленные и украшенные своими руками. Имел и собственное мнение, и собственное достоинство. А таких, самодостаточных и успешных, в советско-колхозном, до безмерно озлобленном и расслоенном по имущественному и мировоззренческому признаку, деревне издавна не любили – ни начальство, ни свои… *** Автор публикации «Нераскрытые преступления становятся нормой для Украины» в «Вечернем» Киеве» от 21 июля 1999 года Владимир Щербина закончил ее вспоминанием, что друзья и родные Владимира Кательницкого собирают документы о его жизни. Действительно, во время похорон на Берковецком кладбище звучали мысли о необходимости собрать воспоминания и издать книгу о мученике за веру и настоящего украинского патриота, о его общественно-политической деятельности и жертвенной смерти во имя национального и духового возрождения родного народа.

С тех пор публикации прошло четверть века. Но о той задумке, как это часто бывает в нашей стабильно напряженной от запоздалых ожиданий серой обыденности, просто забыли. Некоторых верных друзей уже нет в живых, некоторые просто растерялись на непростых житейских расстояниях, некоторым просто не до этого. Верной своему любимому брату и его незавершенному делу осталась его сестра Валентина Кательницкая (Савельева). Ее в современной Данине называют крупнейшей националисткой, придавая этому понятию больше негативного оттенка. А в узком кругу друзей – каторжанкой. Очевидно, за то, что она достойно вытерпела и выдержала, будучи своеобразным ангелом-хранителем памяти короткой истории жизни Владимира. В тоненькой папке она и передала мне кое-что из тех неопровержимых документов ушедшей сумерки. Это фотографии, листовки, некие газетные вырезки. Они не оцифрованы, их не сыщешь в интернете. И этим они особенно ценны с исторической точки зрения

Многое с той бурной поры отошло, забылось, выветрилось из короткой человеческой памяти большей частью не осмысленным, не познанным, не оцененным достойно современниками. Речь идет прежде всего о неповторимых судьбах тех, кто тогда жил по принципу «если не я, то кто?». Впрочем, выцветшие, побледневшие от времени и немногие читаемые все эти газетные вырезки, фотографии, листовки, письма еще и до сих пор берегут дух молодого и красивого, исполненного добрых намерений и светлых мечтаний одного из нас – Владимира Кательницкого, его высокий житейский чин и зов . Прикоснемся к нему. Чтобы не впасть в беспамятство. Чтобы избавиться от унизительного комплекса хохла-малороса, послушного сало- и вареникоида, усердного гибкошиенко. Чтобы набраться уверенности. Чтобы стать другими.

Николай ТИМОШИК

Убили за любовь к Украине. Преступников не нашли

Убили за любовь к Украине. Преступников не нашли

Убили за любовь к Украине. Преступников не нашли

Убили за любовь к Украине. Преступников не нашли