Шевченковская премия: бой с тенью

Ответ Yuri Makarov (Юрий Макаров)

Высказывания или резкие суждения украинских писателей, подававших документы на Шевченковскую премию в адрес Шевченковского комитета, нельзя воспринимать или выдавать за какую-то серьезную «войну», потому что это бой неровный. Скорее безнадежное хлопанье головой или горохом о стену. Сначала, как обычно, подвергаешься обвинениям в тщеславии или нарциссизме, дальше нужно выдержать голословный поток обвинений в провинциальности, малороссийских комплексах, местечковости или «поветовости». Ну и отнюдь не обойдется без сокрушительного клейма графомана.

Чтобы наверняка. Чтобы добить.

Так раскручивается клубок, выдающийся за невероятный скандал. Хотя вопросы, которые я задавала в своем посте, просты как двери: почему из 27 претендентов осталось только 7 авторов, представляющих только одно направление, один литературный цех? Почему процесс отбора такой односторонний, непрозрачный?

Ответ вы уже знаете – украинская литература должна быть авангардной. Как, например, стихотворение Бориса Херсонского. Правда, если речь идет о русскоязычных поэтах Украины и их настоящей новизне и оригинальности, то почему не Александр Кабанов? Ведь оцениваются вершинные литературные достижения, за которые присуждается Шевченковская премия. Какое такое содержание вкладывается в это понятие неясно. Можно домыслить – авангардное это когда о Бабьем Яре, а о Сковороде, или Голодомор – догматика и «провинциальное гетто». С одной стороны «те, чей голос важен для поколений, кого слушают и слышат: Прохасько, Андрухович, Жадан, Издрик, Ешкилев».

С другой – «архаическое поле», «старосветская поэтическая эстетика», «традиционное колхозное гетто», «профессиональные» литераторы, «старая генерация», то есть «люди фертильного возраста, которые продолжают бороться за печень». К слову, «фертильный – плодотворный возраст от 15 до 44». Понимаю, что Юрию Макарову тяжело на украинском, (цитирую: «Я россиянин… не дождетесь, но потому что Путин… я не буду перекрашиваться!), однако это слово латинского происхождения, должен бы знать как выпускник ф-та иностранных языков. И, «блин» или «капец»- лексика самого Юрия Макарова, можно было бы заглянуть в словарь относительно использования и других слов иноязычного происхождения. Да и его визави таки слушать, а не слепо поддакивать.

Все бы ничего, чтобы разговор шел вокруг текстов. Но для этого нужно потрудиться. А так – выхватил какую-то строчку из Фейсбука, выловил аннотацию и готовый приговор. Ибо зачем, когда твои слова, твоя критика, твои обвинения подкреплены высоким государственным постом? Здесь можно не заморачиваться, а пафосно «потрубадурить» в Ютубе с приятельницей Мирославой Барчук, к слову дочерью Неонилы Крюковой, лауреаткой Шевченковской премии, о том, как вырвать несчастную, провинциальную украинскую литературу из лап заскорузлых. Аго-о-ов? А вы бы не хотели выслушать вторую сторону конфликта? А не играть друг с другом в поддавки. И может, в прямом диалоге неожиданно для вас окажется, что украинские писатели не такие уж невежественные или старосветские.

Не убедительно, не аргументированно, не солидно, как на голову Шевкому. Потому что это диалог не об украинской литературе, а о заигрывании со зрителем: посмотрите, мол, какой же я классный, искренний, честный, неподкупный. Думаю, «скотыняки»- цитата, об Украине в себе, а не о себе в Украине.

Я так думаю – и это истина. А вы, мелочь и т.д. «Отвалите». Ни ниточки сомнений.

Но Юрий Макаров ломится в открытую дверь. Украинская литература давно уже не «свекла-строчка». Даже в сталинские, не говоря уже о постсталинских временах, настоящие талантливые украинские литераторы находили возможность и художественные средства для создания шедевров мирового уровня. Не все пока стали достоянием широкой общественности, не все оценены по достоинству, они пока тяжело и с большим трудом прорываются из забвения к читателю, начинают работать в культурном Универсуме Украины благодаря таким подвижникам как профессор Юрий Ковалев. Произведения многих еще ждут своего перечтения. Украинская литература настолько изранена, обеднена, унижена, что работы хватит для всех. И люди Слова, как никто, осознают свою ответственность и необходимость изменений. Но не уверен, что их генератором может стать человек, не знающий и не любящий украинскую литературу. Нам для полного комплекта не хватает еще и прямой разрушительной деятельности государственного Комитета Шевченковской премии.

Роман Андрияшик, Владимир Дрозд, Евгений Гуцало, Тарас Мельничук, Иван Чендей, Ирина Жиленко, Владимир Пидпалый, Николай Винграновский, Дмитрий Кремень, Григорий и Григор Тютюнники, Игорь Рымарук, Николай Петренко… О чем вам говорят эти имена? Для меня, как и для многих, я в этом убеждена, они ассоциируются с поиском глубинных смыслов, оригинальностью формы. Причем художественной формы в ее прямом смысле, а не со штукарством, накоплением несуразных образов и деталей, которых объединяет только отсутствие знаков препинания и заглавных букв. Если бы модерная европейская литература развивалась только в этом примитивном направлении, мы бы в итоге имели стремительное падение интереса к литературе вообще и к поэзии как ее органической части. Да нет, европейцы читают в десятки раз больше, чем украинцы. Выдают, покупают, спорят. Прозрачен, открыт. Детективы, фантастику, фэнтези, исторические романы, любовные повести, дорожные заметки, философские глубинные труды. Поэзию. И не заморачиваются перспективами исчезновения бумажной продукции. Книга – как одно из самых главных достояний мировой цивилизации не раз переживала всевозможные трансформации. Книжка выживет. Состоится и украинская литература. Макарову кажется, что достаточно «ретроградному» украинскому писателю прочесть два десятка «правильных» по его мнению, книг европейской литературы и он сам все поймет и неизбежно перековывается на авангардный европейский золотой стандарт. Продолжая его мнение, спрогнозирую такой молниеносный результат на поэзию. Регулируемое рифмованное стихотворение, например, вообще исчезнет как явление, исчезнут баллады, сонеты и т.д. Все будет верлибр.

…У меня полки ломятся от книг европейских поэтов, где тексты похожи на цитатники Мао. Набор двух-трех тусклых слов, и пристроена какая-то многозначная прозаическая сентенция. И в современной украинской литературе такого добра уже полно. Иногда это называют андеграундом. За это в Союз принимают, и в модных тусовках хвалят. Но это только одно, и совершенно не доминантное направление европейской поэзии. Там сейчас идут острые дискуссии, являются ли это признаком чего-то нового, или бессодержательность, явная легкопись свидетельствует о нарастании кризисных явлений в литературе. Макаров прав, что и у нас есть немало профессиональных литературных критиков, но у нас невозможна масштабная дискуссия о путях развития украинской литературы. Ее просто негде развернуть. Нет изданий, которые бы это потянули. Скучно об этом писать, но и верлибр, белое интонированное стихотворение – органическая часть украинской литературы еще с давних времен. Ничего нового в самой форме нет. Более того, при другой морально-психологической ситуации в стране он очевидно приобрел бы новое стремительное развитие, потому что по своей природе эта форма, как ни одна другая пригодна к глубокому освоению, проговариванию, продумыванию глубинных смыслов. Утрачивая динамику и энергию рифмованного стиха, она предлагает большие неосвоенные художественные и языковые пласты. Что ярко демонстрировал своим ранним творчеством тот же Сергей Жадан. Он же, на другом витке своего творчества, переключился на апробированную и доминантную в украинской поэзии «рифму», очевидно почувствовав невероятную мощь интонационных, звуковых энергий украинского языка. Как и Марианна Кияновская. Ибо по сути ее «Голоса» это хорошо знакомая украинскому читателю форма старой старой украинской драматической поэмы с непременными ее составляющими – описание, монолог, диалог, психологический комментарий. Да, она поражает мощным всплеском эмоций, неподдельной боли. И она же отталкивает нечистоплотностью строф, явными стилистическими провалами. Чтобы не придирались, скажу, что в украинском языке кроме «i» есть еще несколько союзов. И необязательно накапливать гору местоимений в одной описательной строфе. Как редактор, у меня есть много замечаний и отсутствие ком или точек – это самая маленькая из проблем.

Здесь должен отметить, что выбор художественной формы и содержания часто диктует саму жизнь. Украинское настоящее ныне настолько стремительное, перепеченное болью и трагедиями, обожжено войной, что никак не укладывается в изысканное формирование европейской поэзии. А обращение к собственной истории – не признак ретроградности, а проявление здравого смысла. Потому что культура с запечатленной памятью существовать не может. Она неизбежно превратится в словесное месиво, стирание масштаба лирического героя, попадание писателей с несформированным морально-нравственным сознанием и провалами художественного вкуса в разрушительные психоделические ямы.

Юрий Макаров с видом знатока разглагольствует о недостатках украинского литературного процесса так, будто он в нем действительно ориентируется. Но полтора часа достаточно, чтобы проявить хоть какую-то эрудицию, осведомленность, позицию. Хотя «междусобойчик» с журналисткой получился знатный. Вроде бы извинился за свое хамство и тут же его оправдал. Назвал поэзии Натальи Пасечник (не назвав ее саму) откровенно слабыми, с чем я, например, никак не могу согласиться, потому что она одна из самых оригинальных самобытных молодых поэтов Украины. И где здесь оскорбление господину Макарову, что она попала в какие-то списки на получение Нобелевской премии? Может, потому, что проигнорировала наши государственные структуры? Надругался над самой Шевченковской премией, мол она нужна только чтобы получить место на Байковом или в Феофании и тут же пожаловался, что его мать страдала от травмы не признания. Что хамские «провокации» нужны, а вот оппоненты не поднимали серьезных вопросов, а подняли «срач». Поговорили обо всем – немного о музыке, немного о старости, о кризисе пенсионного возраста (если это заброс в чей-то огород, то, господин Макаров, спасибо, что вы в терпеливой Украине, а не в Европе). О том, что «некоторым» нечем самоутвердиться, то самоутверждаются из-за скандалов.

Поговорили обо всем, кроме одного: • Кто эксперты? Почему в Комитете нет ни одного авторитетного писателя? • По каким критериям производился отбор в краткий список номинантов? • Что нового в своем творчестве они предложили украинскому читателю? • За какие заслуги в номинанты в очередной раз попал Грабович Григорий? • И только мне кажется, что сосредоточение основного внимания на номинантах в литературе – только дымовой занавес, который отвлекает внимание от вопросов гораздо более острых. • Почему члены Шевкома уже год провоцируют раскол в культурно-художественной среде, ориентируясь только на одну ее ветвь, присваивая себе роль единственного судьи и ценителя? Наталья ДЗЮБЕНКО-МЕЙС