Расстрелянный россиянами Николай Куличенко со связанными руками и ногами выбрался из могилы

Расстрелянный россиянами Николай Куличенко со св&rsquoязан; Трое братьев попали в плен к россиянам после оккупации села, прошли трое суток допросов и расстрел. После освобождения села могилу разыскали, там было уже два тела. У мужчин были связаны ноги и руки и огнестрельные ранения в голову.</strong></p>
<p>— Нас убивали из пистолета с глушителем. Тихий бах — и потекла кровь. Я стоял на коленях, со связанными руками, ногами и повязкой на глазах. Меня толкнули ногой, упал на дно ямы, — дрожащим голосом описывает свой расстрел <strong>33-летний Николай КУЛИЧЕНКО из села Довжик Черниговского района</strong>. Мужчина на несколько минут умолкает, его давят слезы. Переводит взгляд на стол, где стоят окутанные черными лентами фотографии родных братьев, 30-летнего Жени и 36-летнего Димы, с которыми находился в одной могиле.</p>
<p>— Я до сих пор не могу поверить, что братьев больше нет, — плачет <strong>36-летняя Ирина КУЛЕВЕЦ</strong>(они с братом Димой погодки). — Руки не поднимаются вынести их вещи, — показывает на вешалку при входе, где рядом кепки и куртки Дмитрия и Евгения.</p>
<p>— С 28 февраля вражеские войска проходили по селу. В Довжике были русские и кадыровцы. С самого начала они стреляли кошек, собак и расстреливали машины за деревней. Срывали номера с машин и бросали рядом с трупами. Местных не трогали. Женя раньше был в АТО, служил в 95-й бригаде. И когда началась война, захотел туда вернуться. 26 февраля пошел в военкомат в Чернигове и заявил о своем желании. А ему сказали: хочешь — добирайся до Житомира самостоятельно. И он вернулся в деревню.</p>
<p>Из трех братьев Женя единственный имел боевой опыт. Дима служил срочную службу, а Коля вообще в армии не был, у него шумы в сердце, а еще немного заикается. Мама умерла после тяжелой болезни год назад. Отец живет в другом углу.</p>
<p>— Длинкой ездили вражеские «тигры» с буквами Z и V. Мои ребята старались не высовываться на улицу, — рассказывает Ирина Кулевец. — Если ходили, то огородами никто их не трогал. 18 марта за селом кто-то подложил фугасную мину и взорвал вражескую колонну. Погибли офицеры. Россияне бросились искать, кто мог это сделать из местных жителей. Заходили в дома, выясняли, кто охотник, кто атошник. Шли сразу с двух сторон села.</p>
<p>— Они вошли во двор внезапно. И к нам, — вспоминает Николай Куличенко. — Жене и Диме надели наручники, мне связали руки веревкой сзади. Нас оставили во дворе и стали переворачивать все в хате. За кроватью стояла собранная в дорогу сумка Жени. Там была его военная форма, неработающий пистолет Флобера, подарок друзей, загранпаспорт (удостоверение участника боевых действий он спрятал). Там в сумке была еще самодельная бита (из ножки табурета). Они ее вынули, вышли на улицу, кто-то спросил: «Чья сумка?» Женя ответил: «Моя». Брата поставили на колени и стали бить той битой.</p>
<p>Затем нашли военный билет Димы и медали деда, он был ветеран, получал награды уже при независимой Украине. И на них были документы. Но кто-то сказал им, что Женя — атовец. И они кричали, что он получал эти награды за то, что убивал в АТО их братьев. А дальше начали ссориться и делить военную амуницию Жене, кому достанется, и все наши телефоны.</p>
<p>Мы молчали. Перевернули все в доме, затолкнули в «тигр». Тогда взяли у соседки мешок, у соседа еще два, надели их нам на головы и повезли. Я так понял в центр. Там пересадили в другую машину. Везли долго.</p>
<p>Привезли на какую-то пилораму (это было село Вишневое на Репкинщине в 40 километрах от Довжика, но тогда братья этого не знали. — <strong>Авт</strong>.). Таких пленников, как мы, было где-то двенадцать. Четверо наших раненых, они лежали на поддонах. Один офицер был тяжел, он даже вставать не мог, они кололи ему уколы. Нас рассадили по разным углам и стали поочередно выводить на допрос. Россиянина, который допрашивал, а потом расстреливал нас, я никогда не забуду. Голос его узнаю из тысяч других.</p>
<p>На допросах били по ребрам, по грудаку, по голове, били так, что казалось, вот-вот — и конец.</p>
<p><strong>— Что спрашивали Николай?</strong></p>
<p>— Где служил, чего не служил? «Повестка не приходила», — отвечал. «Почему не в терробороне?» И о взорванной колонне. «Кто это сделал?» «Откуда нам знать», — говорю.</p>
<p>И так по кругу, одно и то же. В туалет выводили, кушать приносили каши и даже закурить давали. Поэтому осталась надежда, что не убьют. Там был один военный, его звали Дима. Мне показалось, что его отпустили. Два дня нас били, пока мы не потеряли сознание. А 20 марта не повели на допрос. Прошли сутки, теплилась надежда, что отпустят. Но после обеда 21 марта за нами пришли и ни с того ни с сего стали бить со словами: «За колонну! Таких ребят потеряли! «А мы при чем?» — говорю. «Мы вас и кормим, и то, и сё».</p>
<p>Били так, что мы чуть дышали. Тогда с завязанными глазами, связанными руками и ногами нас троих бросили в багажник джипа и увезли.</p>
<p><strong>— Вы поняли, что на расстрел? Что говорили братья?</strong></p>
<p>— Конечно, поняли, но были настолько избиты, что и слово было трудно произнести. Везли нас минут пять. Вытащили из багажника. И один из россиян стал копать яму. Это была какая посадка. Нас поставили на колени. Женю застрелили первого. Стрелял из пистолета с глушителем тот, который допрашивал. Мне это было видно из-под повязки. Он еще и сказал, обращаясь ко мне: «Смотри, младший твой брат готов». Затем еще <em>щелчок</em>— застрелил Диму. У Дмитрия, кроме связанных рук и ног, на глаза была натянута шапка, поверх нее капюшон, поверх капюшона повязка, далее скотч, обмотанный вокруг головы. Женю бросили в яму, и в это время стреляют в меня, я поворачиваю голову на звук. Бах — и потекла кровь.</p>
<p>Как уже потом выяснилось, пуля прошла мне через правую щеку и вышла у уха.</p>
<p>Если бы стреляли в упор, в голову не выжил бы. Меня толкнули в спину ногой, так и упал в яму. Боли не чувствовал, не понимал, жив я или мертв. Женя под одним краем могилы, она была круглой. На меня сбрасывают Диму и дважды стреляют ему в спину. контрольный. Эксперты впоследствии нашли около ямы пять гильз.</p>
<p>Закапывают. Землю сыплют, сыплют, и с каждым броском почвы мне становится все труднее и труднее дышать. Яма широкая, глубиной около метра. Забросали, и стало тихо. Я начал плечами туда-сюда, чтобы подняться. Если бы он лежал, не выбрался. Был я под Димой на коленях и локтях. Стал подниматься. Сбросил его с себя. Ноги связаны, не развернешься. Хорошо, что руки были связаны спереди. Мало-помалу выбрался.</p>
<p><strong>— Николай, братья, может быть, тоже еще были живы?</strong></p>
<p>— Диме один в голову, два в спину, который жив… Последние хрипы Жени я слышал еще в яме. Я встал у могилы. Стащил повязку с глаз. Решил ноги, а руки высвободить никак не мог. Они были связаны тонким шпагатом, он так впился в тело, что руки набухли. На улице было темно, и я вышел на дорогу. Шел как зомби, куда, не знал, весь в земле, кровь течет. Серело. Смотрю, едет вражеский БТР, я залег. Переждал. Иду дальше. Увидел село, дома топят, дым идет. Я спрашиваю, как мне на Довжик попасть. А это, как выяснилось впоследствии, было село Буянки. Вышла женщина. «Что с тобой?» — спросила. В дом забрала, есть дала и умыться. Расспросила, что произошло. Я все рассказал. Говорю, мне нужно домой. Собрала мне пищу, и я пошел дальше. Спросил дорогу, нарисовали мне карту. У них там вражеский блокпост стоял. Я обошел его. Шел и уходил. Сначала на Замглай, потом на Репки, затем в сторону Чернигова. Не по трассе, а под ней.</p>
<p>— Коля прошел в общей сложности 40 километров, пока добрался до Довжика. У нашего двора четыре дня в сожженной машине караулил снайпер. А люди разные, чтобы свою шкуру спасти и выслужиться, выдадут. Кто-то указал на моих братьев, — продолжает Ирина. — Хотя врагов у нас в деревне нет. Братья работали. Не пьяные.</p>
<p>В селе более двух сотен человек. Тех, кто не брал гуманитарку от россиян, по пальцам рук можно пересчитать. Остальные брали и таблетки, и продукты, да и сигареты просили. Месяц оккупации вам есть было нечего, суки продажные?! В каждом дворе как не корова, так поросенок, птица, молоко из фермы бесплатно раздавали, муку выдавали бесполезную, картофель свой. Некоторым кафиры даже дрова привозили. Поэтому пыталась избегать разговоров о братьях. Кто знает, что у голов у односельчан.</p>
<p><strong>— Ирина, а что, Женя один атошник на всю деревню?</strong></p>
<p>— Некоторые выехали в оккупацию. Несколько осталось. Их взяли, а затем отпустили. А я потеряла двоих братьев, и третий не может никак отойти от пережитого. Он ночью спросонья то кричит, то плачет, то стонет. Прошло почти два месяца, а у Коле все еще болит. Мы же, когда он вернулся, самостоятельно его лечили. Рану ему обрабатывали тем, что было дома. После того, как россияне ушли из села, обратились к врачам. У брата оказался перелом двух ребер, побои к тому времени уже произошли.</p>
<p>— Душа у Коли изранена. Он сразу не мог точно припомнить место, где их закапывали. 2 апреля, через день после того, как захватчики покинули деревню, мы начали поиски. Но нас к этому месту не пустили, велось разминирование. 5 апреля уехали вместе с американскими журналистами (они узнали нашу историю). Искали, искали, напрасно. Потом трижды сами ездили на поиски, ничего. Только 18 апреля, на Женин день рождения, вместе с сотрудниками СБУ обнаружили и откопали. А 21 апреля, на день рождения Димы, похоронили.</p>
<p><strong>— Кто указал на ваших братьев?</strong></p>
<p>— Мы думаем об одном человеке. Но это предположение…</p>
<p>По документам из сельсовета братья зарегистрированы по одному адресу, а жили по другому, на другом углу села. И что Женя был в АТО, россияне не могли этого знать. Какая-то подлец это им рассказала, спасая свою шкуру. Мы уже поделились с СБУ своим подозрением. Но никого еще не задержали. Проверяют.</p>
<p><strong>— Николай, Бог оставил вас в этом мире, как думаете, для чего?</strong></p>
<p>— Чтобы донести эту историю всем. Чтобы знали об этих тварях, что они творят с мирными людьми: пытают, расстреливают. Там нас не одних убивали.</p>
<p><strong><em>P. S. В Довжике живет свой (своя) Иуда. Есть такие и по другим населенным пунктам. Даже если они не будут наказаны на земле, в том свете Божьего суда им не избежать. Пусть эта мысль угнетает их до кончины. </em></strong></p>
<script type=(function (w, doc) { if (!w.__utlWdgt) { w.__utlWdgt = true; var d = doc, s = d.createElement('script'), g = 'getElementsByTagName'; s.type = 'text/javascript'; s.charset = 'UTF-8'; s.async = true; s.src = ('https:' == w.location.protocol ? 'https' : 'http') + '://w.uptolike.com/widgets/v1/uptolike.js'; var h = d[g]('body')[0]; h.appendChild(s); } })(window, document);

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *