Нам бы нужно переиздать Еренбурга

Нам бы надо переиздать Еренбурга< /p> «Я должен был предупредить наших воинов, что зря рассчитывать на классовую солидарность немецких рабочих, на то, что у солдат Гитлера заговорит совесть, не ко времени искать в наступающей вражеской армии «добрых немцев», отдавая на смерть наши города и деревни .Я писал: «Убей немца!»;

«(…) среди пятидесяти миллионов жертв второй мировой войны нет одной — фашизма. Он пережил май 1945 года, поболел, поскучал, но выжил»;

«Мы должны помнить: фашизм родился от алчности и тупости одних, от коварства и трусости других. Если человечество хочет покончить с кровавым ужасом этих лет, то оно должно покончить с фашизмом. Если фашизм оставят где-нибудь на расплод, то через десять или двадцать лет снова польются реки крови… Фашизм — страшная раковая опухоль, ее нельзя лечить минеральными водами, ее нужно удалить. военной статьи в Еренбурге 1944 года);

«Мне казалось, что в те годы нужно было не создавать литературу, а ее защитить – язык, народ, землю». (Илья Эренбург. Люди. Годы. Жизнь. Книга пятая и шестая. М. 1966).

Нам нужно было некоторые воспоминательные книги, которые выходили в Москве в шестидесятых, в конце 80-х сохранить и перевести на украинский. К таковым относятся воспоминания киевских евреев Ильи Эренбурга (1891-1967) и Надежды Мандельштам (1899-1980). Они не имперские, а космополитические. Таково воспитание, которое позволило выжить этому народу. Сам Эренбург по поводу собственной космополитичности писал следующее: «Мы выросли на идеях XIX века, ненавидели национальную ограниченность, верили, что границы доживают свой век. (…). И вдруг я почувствовал, что очень важно и плотное — земля. Я сидел на московском бульваре.Рядом сидела женщина с ребенком, некрасивая, грустная с бесконечно знакомыми мне чертами, она говорила: «Петря, не шали, пожалей меня!…» Я понял, что она родная, что за Петруся можно умереть. , идеями, но есть и это…»

Его воспоминания о войне – впечатляют. Ибо у войны всегда одно лицо – лицо смерти, руины и потерь. Эренбург пишет, как сначала у воинов не было подлинной ненависти к врагу; как ограничивали доступ к информации; как ничего не могли выяснить из военных сводов: мы героически сражаемся, нас все поддерживают, но мы отступаем, отступаем, отступаем… Эренбург говорит о непрочных политических союзах, вспоминает как при его жизни вчерашние союзники становились врагами и наоборот, называя это политической кадрилью . Говорит о Сталине, что поэтому лучше было умереть в 1945, тогда люди забыли бы в 1937 и не связывали трагедию 37-го с ним, а с Ягодой и Ежовым, пишет об измене генерала Власова…

Эти воспоминания приоткрывают занавес над нынешней московско-украинской войной. Она не потому устрашающая, что погибают люди – это ее априорный закон. Ее ужасность в том, что фашизм не был уничтожен и осужден; в том, что в Украине и за рубежом есть политики и бизнесмены, стремящиеся нажиться на войне; в том, что измена плещется внутри страны и предателям с большими кошельками потакают. Это всегда есть. Это всегда повторяется. Попытайтесь рассказать об этом неизменном и жестоком лице войны матерям, потерявшим сыновей. Попытайтесь объяснить, что война – она такая, здесь смерть, измена и польза ходят, взявшись за руки. Три, как родные сестры…

Евгений Баран

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *