Колосья и серп Владимира Короткевича

< /p> «Груша цвела последний год» — так начинается роман Владимира Караткевича «Колосья под серпом твоим». Выдающегося белорусского писателя – одного из моих любимых. Ему сегодня – 90 лет.

Почему любимый? Конечно, мастерством письма, но не в меньшей степени — национальной правдой. Упомянутый роман – об атмосфере Беларуси накануне восстания Кастуся Калиновского в 1863 году. Несмотря на советскую российскую цензуру он сумел показать белорусско-литвинский национальный дух, но я удивляюсь как ему удалось показать отсутствие классовой конфликтности, без чего социалистический так называемый реализм был тогда немыслим… А повести «Дикая охота короля Стаха» и «Черный Ольшанский замок» стали классикой, ведь за ними были сняты фильмы. Недаром Владимира Караткевича любил наш Роман Иваничук – у них схожая настроенность национального чутья. Владимир Караткевич прожил всего 54 года, но создал целую библиотеку белорусского романа. И книга, которую вы видите из моей домашней библиотеки — еще и память об украинке Нине Антоненко из немой, а куликовской Авдеевки, которая, узнав о моей любви к белорусской области, привезла Менская. Жаль, что ей не случилось купить другие тома.

А еще помню, как в Гомеле я в книжном магазине спросил книги Караткевича и мне принесли их несколько, а я пренебрежительно пикнул: «Э-е, нет, так они по-русски!». Продавщица удивленно спросила, слыша мой украинский язык: «А какой же вы бы хотели?». И когда я спокойно ответил, что на белорусском — ее лицо показало испуг в ступоре. На фоне обязательного портрета родители Лукашенко…

Когда я был на факультете журналистики Киевского университета студенческим деканом, мы ездили официально. студенческой делегацией в Минском университете. И там, на весь факультет, нам показали единственного студента, который везде и всюду принципиально говорил по-белорусски. Он у них не только был под наблюдением КГБ, но и среди своих считался чудиком. Когда же принимающая сторона услышала, что вся наша делегация повсеместно и спокойно, без демонстрации, говорит по-украински – удивлялся и восхищался. Когда же я на сцене связал их декана украинским полотенцем, символически обручая его с нашим факультетом, зал аплодировал бурно. И языку, и полотенцу, и Украине.

Как жаль, что я не запомнил фамилии того пропавшего белорусского студента — как это сложилась его судьба в подавленной Беларуси? Но, наверное, благодаря таким упрямым и благодаря подогреву романами Владимира Караткевича, Беларусь еще имеет шанс и надежду.

«Редкое на таком юге и потому слабое, вставало над землей северное сияние».

Василий ЧЕПУРНЫЙ