Как осужденный за убийство АТОшник защищал Чернигов

Как осужден за убийство АТОшник защищал ЧерниговДмитрий Балабуха Его история в 2018 году всколыхнула всю Украину. Случай беспрецедентный: воин-отошник из Прилука заколол ножом насмерть гражданского киевлянина при посадке в маршрутку.

Впоследствии добавились подробности: старший и больший киевлянин набросился и избил молодого воина, когда тот спрашивал, довезут ли его домой по удостоверению. Затем выяснилось, что боец ​​с пластиной в голове собирался на реабилитацию, был серьезно ранен на войне. А покойный занимался боксом. Но ключевым стал «покойный». 30-летнего Дмитрия Балабуху приговорили к восьми годам лишения свободы. Отбывать наказание отправили в макошинскую колонию. Не помогли ни ходатайство, ни поддержка.

И вот после ухода российских войск из Черниговщины — известие: Дмитрий Балабуха на свободе! Поскольку писала о нем и искренне переживала за бойца, напросилась на встречу. И повезло!

Поразила его открытость, даже откровенность.

— Прилуки сильно изменились. Я здесь так редко бываю, — осматривает Дмитрий родной город. — Многое открывалось. Позакрывалось. Новые магазины, кафе.

Дмитрий снова в Вооруженных силах Украины. В Прилуках был в командировке.

Вернуться в часть, где служил с начала войны (72-я отдельная механизированная бригада), не получилось. Проблема с переводом из других подразделений. Там Дмитрий был в танковом батальоне. Теперь — в одном из подразделений оперативного командования «Север». В звании лейтенанта. Присвоили в начале лета.

— Звание вернули?

— Меня и не лишали. Апелляционный суд своим решением воинское звание младший лейтенант оставил.

До войны Дмитрий Балабуха был работником банка. Ушел на войну добровольцем в 2014 году.

— Я был уже главным сержантом роты. Имел определенный опыт, на обучение по повышению квалификации ездил и с иностранными подразделениями. Я не только танкист, и стрелковое дело, и минную безопасность знаю, — перечисляет Дмитрий. — В 2016 году была спецподготовка в течение двух месяцев. Поскольку у меня высшее образование, прошел учащенный курс спецподготовки. И получил звание младший лейтенант.

— Все обвинения сняли? После войны что будет?

— Даже не знаю, — пожимает плечами Дима, — и не хочу об этом думать. Мы были помилованы указом президента. А как там дальше будет?

— Как вообще узнали о российском вторжении?

— В смысле? — не понял Дмитрий. — В колонии есть телевизоры. Утром очнулись как обычно, в шестой подъем. После построения поднялись в свои отделения пить кофе. Перед работой включают телевизор, смотрим утренние новости.

— Кем работал?

— Там есть швейная фабрика.

— С кем был у… камере? Комнате? Как оно называется?

— Камер там нет. Это же исправительное заведение. Комнат тоже. Там, как в армии отделение. Помещение этажного типа (т.е. на каждое отделение – этаж). Как казармы в армии. На каждом этаже есть место для отдыха с телевизором, аквариумом. Места для сна и рассчитаны на больше мест, а было в отделении человек 30. Комната приема пищи. А столовая, где питаемся по графику, отдельно. У каждого, кто там находится, есть возможность приобрести свои продукты. Можно заказать, можно передачи получать из дома, посылки. Есть магазин на территории колонии. Цены не очень отличаются от «гражданских». И эти продукты нужно где-то хранить, поэтому есть отдельное помещение с холодильником. Нормальные условия, просто жизнь изолирована от общественности.

— Но эта ситуация была для тебя ужасающей?

— Ничего ужасного в колонии нет. Обычные люди. Просто каждый совершил преступление и отбывает за это наказание. Но я не вел никогда криминальный образ жизни. О тюрьмах, колониях — максимум в кино видел. И когда попал в такое место… Первое, что отдавал себе отчет, какой срок наказания мне примерно будет. Статьей УК предусмотрено от семи до 15. Что долгое время я проведу там. Поэтому первое впечатление было все. С той жизнью, которая у меня была, могу прощаться навсегда.

— А сколько там провел?

— Четыре года.

— На каком году свыкся? Или чем дальше, тем хуже?

— До этого 15 месяцев были судебные дела. Это когда ты находишься в СИЗО. В следственном изоляторе камерного типа. Это был центральный следственный изолятор №13 (если не ошибаюсь) в Киеве. Там не так, как в колониях. Из камеры не выходишь, первое впечатление удручающее. Потом ребята поддержали, где-то волонтеры, где-то друзья. И я понемногу освоился, за полгода привык. Приходили адвокаты. Судебные заседания были часто, на суде виделся с мамой, мог частично общаться с людьми. Когда отправили в колонию, там быстро освоился.

— Родственников пускают?

— Есть двухдневные, трехдневные свидания. Пускают близких родственников первой категории: мать, отец, жена, дети. Могут приезжать раз в два месяца. Если отбывающий наказание ведет себя нормально, не имеет отрицательной характеристики. Ко мне приезжала мама. Мы брали такое свидание, чтобы не через стекло. Не ночевала. Попили кофе, пообщались, и он ехал домой.

— А твоя девчонка?

— Мы общались недолгое время после того, как все это произошло. Затем я принял для себя решение, что нам прекратить общение будет лучше.

— Она не была гражданской женой?

— Нет. Мы просто встречались. Я служил в армии, вместе мы не жили. В колонии возможность общения есть и по видеосвязи. Когда к власти пришла команда Зеленского, у нас в отделении поставили вайфай, роутеры. Разрешили планшеты. Мне выслали «Новой Почтой». Расширен список продуктов, которые можно передавать в колонию. Разрешили мультиварки. Кто мог, готовил на отделение. Приставки также разрешены. Играй, отвлекайся. Мне достаточно было планшета.

— Телефоны тоже не отнимают?

— Есть процедура телефонных звонков, определяемая колонией. Приходишь в комнату звонков, тебе выдают телефон. Он там хранится, официально оформлен. У нас на звонки можно было приходить с 9:00 до 12:00. Перерыв на обед, чтобы все отделения поели. Затем можно звонить и говорить после обеда и до ужина. И после ужина до 21.00, потому что в 22.00 — отбой.

— Когда же работать успевали?

— На то и рассчитано. У некоторых работа разрешала звонить только утром, кому-то удобно в обед, кто-то может только вечером. Глядя, какое изменение.

— Что шили?

— Разное. Работы хватало. Нас было там около 200 человек. Кто-то работал на кухне, кто-то на швейном предприятии. Только приехал, предлагают варианты. Заключаешь договор, работаешь.

— И зарплату платили?

— На самом деле, зарплата была очень маленькая. По бумагам насчитывается достаточно. Но со всеми вычетами, если ты ходишь на работу каждый день, много нашиваешь, у тебя хорошо получается — получаешь 200-250 гривен. Через месяц. Вычисляют за содержание, электроэнергию, воду, все коммунальные услуги.

— А если отказаться от работы?

— Можно не работать. Все будет, свидание не отменят (при хорошем поведении). Но это повлияет на условно-досрочное увольнение. Если ты работаешь, правильно себя ведешь, это идет в характеристику. А в зависимости от того, какая у тебя характеристика, можешь претендовать на льготы. При этом многие не работали. Не нужно публично отказываться, просто не идешь заключать договор и все. Занимаешься спортом на тренажерах в отделении. Заведение специфическое, для бывших сотрудников. Один такой в ​​Украине.

— Когда узнали, что война пришла сюда, были мысли, что все изменится, пойдете воевать?

— Никаких мыслей не было. Из 200 человек 44 было военных, атошников, непосредственно принимавших участие в войне на Донбассе. Пришел замполит, майор Роман Манило. Сообщил, что пришло распоряжение по отношению к атошникам. Предложил написать заявления: «Прошу освободить от дальнейшего наказания на условиях присоединения к рядам ВСУ, поскольку изъявляю желание защищать страну и имею опыт по специальности».

Написали. На следующий день утром на территорию поселка вошли российские войска. В очень большом количестве. Огромные колонны танков, 700-800 единиц, мы наблюдали прямо из окон колонии. Попробовали на БМП проехать по железнодорожному мосту, не пошло. И начали строить переправу.

— Какой-то танк в реку упал.

— Там их много попадало. С того же понтонного моста. Ближе к четырем часам подогнали две артиллерийские установки под зону, начали вести огонь. Знали ли они, что это за заведение? Решетки на век нах нет, но был периметр, вышки. Многие из атошников для них — военные преступники. За убийство некоторых обещали награды, другие были заочно приговорены к смертной казни еще с 14-16-х годов. Я, например. Для нас русские войска несли реальную опасность. Администрация колонии приняла решение выпускать нас.

— Каким образом? Открыли ворота и сказали: «Уходите отсюда»?

— Да. Никакой документации не дали. Не успевали. Русские рядом катаются на танках. Но начальник колонии выдал две справки об увольнении: мне и еще одному атошнику. У нас был самый большой опыт, мы командовали подразделениями в боевых действиях. Я учился в академии, могу управлять любым механизированным подразделением. Дали номера телефонов проукраински настроенных. Тип терробороны Мены. Группа поделилась пополам, человек по 20.

Я связался с человеком во Мне, предпринимателем Владимиром Булавко. Он посоветовал ночью не идти, потому что Меною катаются колонны. Одна группа разместилась на бывшем бетонном заводе в Макошино, мы — в здании отделения реабилитации при колонии Еще он попросил нас посмотреть, где они есть, приблизительное количество. Мы предоставили эти данные. Провели оперативную разведку, посмотрели, где они разместились. Утром поделились еще на меньшие группы, по 5-6 человек, и держали дистанцию, чтобы друг друга видеть визуально. Чтобы, если первая группа встретит врага, могла сообщить тем, кто сзади. Оружия не имели никакого. Шли вдоль железной дороги из Макошиного ко Мне. Это был более безопасный путь, потому что россияне уже курсировали практически везде. Леса там нет, только отдельные участки, посадки.

Во Мне нас встретили, накормили. Спросили, кто хочет остаться и выполнять какие-либо задачи здесь, — люди им нужны. Или помогут добраться до Чернигова. Половина отправилась в Чернигов, остальные остались во Мне. Я в их числе. На следующий день встретились с военными, они рассказали, что у них есть, что собираются делать. Во Мне первая боевая задача — нам нужно было заменять дорогу, где находились артиллеристы российской федерации. Со временем планы изменились, военные сами справились. А с утра орки начали перемещаться из Макошиного.

Между Меной и Сосницей есть небольшая взлетная полоса. Местные передали, что там осталась какая-нибудь их техника. И русское подразделение. Нам сказали: «Сходите, смотрите». Дали оружие и мы пошли на зачистку. Это было 27-28 февраля. Мы пошли группой из шести человек. Военных не было. Оставили несколько снаряженных &lquo;Градов», одну РЛску, на трассе четыре заброшенных «КамАЗы»: с боеприпасами к танку, один — в «Градов». Два с личными вещами. Мы совместно с координатором из Мены приняли скорейшее решение все это уничтожить. Потому что россияне постоянно курсировали поблизости, чтобы не забрали свою технику. Мы все сожгли, подорвали.

В Макошином они оставляли свои танки, БТРы, БМП. На переправе. Их мы тоже сожгли. Оставили только БМП и танк, стоявший непосредственно в деревне. Был снаряжен боеприпасами, но мы их не поджигали, потому что рядом были дома. Потом местные волновались за свои жизни. Где есть сопротивление, происходили бои. Местные говорят: «Вы классные ребята, но идите на Чернигов, там «полная …опа». Так мы начали выдвигаться на Чернигов. Переночевали в Блистове. Местные дали продовольствия и всего. Привезли котелок, дров, кур. Мы приготовили здоровенный котел ухи, спасибо им. Нас там оставалось 23 человека. Через день-два нас переправили через Десну.

Едва не забыл: приезжал начальник колонии и уже каждому выдал справку с фотографией, печатью. Я выдохнул с облегчением, когда увидел наши флаги на блокпосте. Там проверили документы. Я понял, что найду место. Я попал в подразделение к подполковнику Андрею Требуху. Он был командиром группы «Клещи». Пообщавшись лично, он взял меня к себе в группу. К тому времени — подразделение управления территориальной обороны Чернигова В составе оперативного командования «Север». Тероборона и ОК «Север» — один организм. На блокпосте (на повороте на Ивановку под Черниговом) было реально тяжело. Не давали чаю попить.

Постоянные обстрелы, летали дроны. Очень профессиональные действия были с их стороны. 8 марта в восемь утра я был в Колычевке в составе противотанкового подразделения. Усиление позиций Национальной гвардии. Нам выдали «энлав» (NLAW) (англ. Next Generation Light Anti-tank Weapon) — шведско-британская переносная противотанковая управляемая ракета малой дальности). Британский противотанковый гранатомет. Два шведских АТ-4. Тоже противотанковые гранатометы. Что было дальше, вы знаете. Мы отразились.

В начале апреля россияне отступили. Мой старший брат Евгений сейчас тоже проходит военную службу. Ушел добровольцем.

Источник: "Вестник Ч", 1 декабря 2022 года, автор Елена Гобанова

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *