«Я пошел. Началось»: пограничник Павел Шекера выбрался из оцепления, но погиб при обороне Чернигова

«Я ушел. </p>
<p class=Фото: "Новости Городнянщины" Инспектор пограничной службы отдела «Горск» Огороднянец Павел Шекера вместе с другими пограничниками стоял на защите Чернигова, когда русские войска пытались пробить себе дорогу через город к взлелеянному врагом захвату столицы. Утром 28 марта Павел в очередной раз вместе с собратьями отправился на блокпост в районе свалки на замену парням, которые несли там боевое дежурство. Однако наряд пограничников наткнулся на вражескую засаду, из которой автомобиль и его экипаж обстреляли из гранатометов и стрелкового оружия.

Родители до сих пор не знают подробных подробностей гибели сына. Из того, что удалось услышать, поняли, что часть экипажа погибла на месте, еще не всех погибших удалось идентифицировать, а часть попала в плен. 35-летний Павел из тех, чье тело удалось опознать сразу. Он погиб от огнестрельного ранения в голову. У него остались два сына — семилетний Егор и трехлетний Богдан. И отец с матерью, осиротевших навеки, потеряв единственного ребенка.

«Я ушел. Началось»: пограничник Павел Шекера выбрался из окружения, но ></p>
<h3>Мечтал быть пограничником</h3>
<p>Нини Шеккере 57 лет. Мы разговариваем в детском отделении Городнянской городской больницы. Здесь женщина работает младшим медицинским работником с тех пор, как перебралась в Городню из Харьковской области вместе с мужем Николаем и маленьким сыном Павлом.</p>
<blockquote>
<p>— Я сама родом из Миргорода, — рассказывает убитая горем женщина. — В свое время уехала работать в Крым по комсомольской путевке. Там и с Николаем познакомились. Он на четыре года старше меня. Работали оба на стройке. Я маляром-штукатуром, он — бетонщиком. Но когда климат не подходил, то мы и перебрались в Харьковскую область. Павлик родился. Мы жили на съемной квартире. А в Городне жили Николая сестра с мужем и дядя с тетей. Сестра с семьей уехали в Польшу, куда отправили ее мужа-военного. Дом резвился, а тетя с дядей собственных детей не имели, так все нас звали к себе. Очень хорошие люди были, Павлика радовали, мы ведь вдвоем работали, а у меня часто ночные смены. Мы здесь прижились, начали собственный дом строить. Когда сестра с семьей вернулись через два года, мы уже в собственном доме две комнаты доделали, обустроили и перебрались.</p>
</blockquote>
<p>Павел после окончания школы хотел учиться на железнодорожнике. Но не поступил. Поэтому, пробыв немного на учете в центре занятости, ушел в 2004 году в армию на срочную службу. Служил в Донецкой области. Именно тогда у него появилось желание быть пограничником. Правда, нравилась ему и профессия строителя, но мать отказала. мол, какое строительство, спина же больна. Поэтому в 2006 году Павел подписал контракт и с тех пор служил в Черниговском пограничном отряде, в отделе пограничной службы «Горск».</p>
<p>В 2015-16 годах Нине Ивановне пришлось пережить непростое испытание: и сын, и мужчина отправились в АТО. Добровольцы. К тому времени у Павла уже была жена Юля и маленький Егор, которому не исполнилось и года. Жили молодожены во второй половине родительского дома.</p>
<blockquote>
<p>— Юля даже ездила к Павлику туда, на Донбасс, дважды, — грустно улыбается женщина. — И Егора маленького с собой брала в первый раз, не побоялась. Во второй раз уже сама уехала, малыша на меня оставила. Тогда оба наших ребят, отслужив больше года, вернулись домой благополучно. Но однажды судьба моего сына не баловала — с Юлей они разбежались вскоре, а потом она умерла, когда Егору едва три года исполнилось. Я с детства этого мальчика растила как своего ребенка. Но разве думала, что ему представится судьба круглого сироты?..</p>
</blockquote>
<h3>«Я ушел. Началось…»</h3>
<p>В ночь с 23 на 24 февраля Нина Ивановна как раз была на дежурстве в детском отделении. Павел, она знала, был дома и утром должен был отправляться на очередную смену. Муж потом расскажет, что Павел пришел из своей половины дома к отцу ни свет не заря и сказал: «Дай сигарету, если есть. Я пошел. Началось». На вопрос, что именно началось, ответил: «Выйди во двор и услышишь». Отец вышел и онемел. Эти звуки обстрелов после года в АТО он ни с чем спутать не мог. Не было дома сына трое суток. Из тихого перешептывания мать догадалась, что ему пришлось выходить из окружения.</p>
<blockquote>
<p>— Я к нему бросилась, как появился на пороге: Сыночку, слава Богу, пришел!, — дрожащим голосом вспоминает мать. — Он молча обнял меня, заплакал и пошел в свою половину дома, где ждала жена Анжела с крохотным Богданом. Здесь русских военных полно, а он все в гражданской одежде в Горск ездил, на свое место службы. Я так умоляла: сыночек, не езди, не ходи. Как узнают, что ты пограничник — не пожалеют. А он мне: «Ну вот что ты говоришь? Там наше имущество, которое уничтожить надо или спрятать. На мне и машина числится, и трактор. Чтобы оркам не достались. Все бегал, суетился, связь искал позвонить, о путях договаривался, как из оккупированной Городни, кишащей врагами, в Чернигов добраться. Мне это казалось невозможным. Но ведь ребята ушли. И до Чернигова добрались. А собаки как выли на улице после того, как Павел ушел. Я все к мужу: Примета плохая какая. К чему она? У нас же на улице и умирать некому — в основном молодежь живет. А о своем сыне и мысли не имела.</p>
</blockquote>
<p>Из Чернигова Павел иногда звонил. Мать испуганно говорила, что через Городню идут и идут вереницы проклятой вражеской техники на Чернигов. А он: «Я вижу». Плакала-умоляла сына беречь себя, потому что чем могла защитить и уберечь своего ребенка? Если бы то у материнской любви была такая сила — всех бы обняла и закрыла собой…</p>
<h3>«Я не верю! Там не мой сын!»</h3>
<p>27 марта Павел вечером успел поговорить с родителями по телефону. А утром перед выездом на пост — с женой. Нина Ивановна, не дождавшись известия от сына ни на следующий день, ни потом утром, вечером пошла к невестке: «Ну ты чего молчишь, ходить ли далеко?» Хотя бы сообщила, что отзывался. А она в ответ покачала головой: «Не отзывался…»</p>
<p>Не дождалась известия от сына и на следующий день. А в Городне уже знали о гибели Павла. Вечером пришли мужей брат с женой. Поговорили о том, это. Но так и не решились озвучить страшное известие несчастной матери. Через час прибежала заплаканная невестка. Душа матери оборвалась: «Что, в плену?». Анжела молча покачала головой. «Ранен?». Нет — кивает. «Что, живого нет?». В ответ — рыдания.</p>
<blockquote>
<p>— Больше не помню ничего,— всхлипывая, говорит Нина Ивановна. — Не верила. Ждала. Чтобы кто-то из начальства позвонил, все теплилась надежда, что это ошибка какая-то, что жив мой Павлик. Когда привезли его тело из Чернигова в пластиковом пакете, сразу после ухода российских войск, я кричала: «Открывайте, я должна увидеть! Я не верю. Там мой сын. Ибо сама все равно открою. Не разрешали сначала, а потом открыли. Я посмотрела на — голова пробита, руки иссечены, лицо в грязи, будто в воду упал И опять ничего не помню, не знаю, узнала ли сына, или нет. Люди, которые в доме были, говорили, что он точно. А я все думаю — может, не он, может, еще придет домой мой сынишка?… И не приснился мне ни разу. А Анжела, жена, говорила, что к ней во сне приходил. Есть просил. Говорили ребята, когда стояли на обороне Чернигова, были у них там дни, когда и хлеба не видели.</p>
</blockquote>
<h3>А отец крепко спит… начинается слезами и тихими словами к сыновнему портрету: «Доброе утро, сыночку&helpo;». Семилетний Егор обнимает: «Бабушка, отец же не просыпается, ты говорила, он крепко спит».</p>
<p>Когда хоронили Павла 3 апреля в Городне, мальчика на кладбище не брали. Позже Нина Ивановна повела ребенка на могилу отца. «Вот, видишь, внучка, здесь твой отец теперь …». А мал: «Давай папку раскопаем!». Тогда и сказала мальчику, что нельзя, потому что он спит, не надо его тревожить. И добавила: «Тут можешь поговорить с папой. Говори все, что хочешь — он тебя услышит.</p>
<p>Не сразу удалось рассказать внуку правду. А потом выбрала момент, опасаясь, что если чужие люди скорее донесут, то ребенок больше будет страдать. На вопрос малыша, чего она плачет, решилась открыться: «Я тебе новость скажу, только очень плохую. Папа твой погиб. Молча развернулся и пошел в другую комнату. Минут через десять вышел: «А полечить его никак нельзя?». «Нет. Убили насмерть, — обняла мальчика, плача.</p>
<p>Меньшему же Богдану в октябре будет три года. Он все еще ждет отца с работы. Глядя на внучек, бабушкино сердце немеет от боли. Мужчину после известия о гибели Павла разбил инсульт. Невестка и до войны вела своеобразный образ жизни, и сейчас соответствующие службы уже не раз посещали ее дом, чтобы узнавать условия жизни детей (еще есть ее старший сын от предыдущего брака).</p>
<blockquote>
<p>— Если бы она согласилась мне Богдана отдать, я бы уже как-то двоих растила. смахивает слезы сгоревшая женщина. — Бог бы мне силы дал. Я же Анжеле говорю: ты же, как былина, и я теперь сирота. Тулись ко мне, вместе детей будем поднимать. Вроде бы и соглашается, а потом снова за свое… Вот Егор подойдет к деду, заголовки в газете ему читает, а я смотрю на него и говорю: Это тебе и дед, и отец, а я тебе и баба, и мама. От материнского горя воздух в палате, где разговариваем, становится густым и липким. Нина Ивановна нежно гладит портрет сына. Его серьезный взгляд пронизывает до костей. Еще одна молодая жизнь возложена на алтарь будущей победы. И никто из нас не имеет права ни забыть того, какой ценой она приобретается, ни изменить. alt=»«Я ушел. Началось»: пограничник Павел Шекера выбрался из окружения, но погиб при обороне Чернигова» /></p>
</p>
<p><p><img class=

>Источник: "Новости Городнянщины"

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.